Журнал «Всегда женщина», №4, 06.2009

Контролер смысла
Марк Розовский

Беседа с известным режиссером Марком Розовским - художественным руководителем «Театра у Никитских ворот», драматургом, писателем, сценаристом, постепенно все больше напоминала репетицию спектакля под названием «Весь мир – театр, а люди в нем актеры». И хотя Марк Григорьевич рассказывал и рассуждал о театре, которому он предан безраздельно, все настойчивее эта театральная жизнь напоминала зеркало, в котором абсолютно бескомпромиссно и честно отражается наша обычная жизнь…

Действие первое. Две части жизни – две части театра

Действующие лица:
журналист и режиссер

- То, что происходит в нашей обычной жизни, суета, маета, как-то влияют на жизнь театра?

- Театр – это место служения высшему. На улице может быть все, что угодно, здесь же мир того духа, в поиске которого человек живет. То, что творится на подмостках – это некое священнодействие. Я ставлю сейчас Бродского и в «мирах» Бродского располагаюсь вместе с артистами. Мы там живем, настолько полноценно и полнокровно, что кажется  этот фантазм - реальность. Может это и заблуждение, но потом репетиция заканчивается, я захожу в кабинет, звонит телефон, и начинается суета сует…
Театр состоит из двух частей. Собственно, спектакль. И…вторая его часть – очень суетное место, о чем еще Бунин Чехову говорил. Актерам надо начислять и выдавать зарплату, как-то организовывать репетиционный процесс и т.д. То есть без «конторы», как называл ее Немирович-Данченко, театр существовать не может. Все что в «конторе» – это абсолютный слепок нашего общества со всеми его высокими проявлениями, а так же бедами, грязями, конфликтами, мерзостями...

Действие второе. Музыка творческих мук

Действующие лица:
те же плюс Бродский

- Выбор Бродского связан с сегодняшней ситуацией в обществе или это просто прихоть художника?

- Прежде всего, это внутренний выбор. Но он же направлен в мир, он не существует отдельно. Сам Бродский писал стихи и радовался каждому своему изданию. Он не расталкивал никого локтями, не лез ни в палачи, ни в чиновники, не делал никаких шагов, которые противоречили его самостоянию. В творчестве я занимаюсь поиском именно этой позиции. Хотя это доставляет муки, терзания, но в меру своих сил все карабкаются на этот Олимп.

- Бродского многие считают депрессивным поэтом…

- Для меня очевидно совершенно другое. Он как большой поэт, как великий поэт, полон жизни. Можно говорить о его угнетенности, о постоянном чувстве давления земного, суетного. Как настоящий художник он находится в конфликте с депрессивными тенденциями. И вступает с ними в столкновение. Поэт противостоит официозу и мертвечине.
Я весьма резко сократил прозаический текст пьесы, но внедрил в драму большое количество стихов Бродского, в которых он как раз выражает свое я. Это некий опыт поэтического театра как такового. Мы сейчас на том этапе, когда идет проникновение в каждую строчку, в музыку стиха. Бродский кроме рационально-философского, умного поведения в собственном стихе, еще и очень чувственный непредсказуемый поэт. Иногда его словесная вязь настолько утончена, что не нуждается в прагматичном осмыслении. Тут важна собственно музыка. И как это соединить – творчески очень интересно, порой ошеломительно. Приблизившись к этой тайне, ты вроде ее хватаешь за хвост, она ускользает и продолжает жить своей озорной и свободной жизнью, а ты все время остаешься позади. Но то, что ты приблизился – это уже очень, очень много. Ты обязан  с поэтом быть на равных, как это ни жутко звучит. Взявшись за претворение в театре мира поэта, я должен пытаться добраться до его уровня, до его высоты.

- Сколько времени у вас занимает процесс постановки спектакля? Или это каждый раз происходит по-разному?

- Считаю, что профессиональный режиссер должен работать быстро. Если он знает, чего хочет, и актеры его слышат, то такая работа над постановкой практически любого спектакля должна длиться 6-8 недель. Но для этого вокруг все должны быть мастерами. Поиск формы, поиск смысла при таких сроках возрастает в разы, требует колоссальной самоотдачи и отклика от каждого участника.

Действие третье. Выход из тупика.

Действующие лица:
те же

- Можно ли выдержать такой творческий накал?

- Бывают тормозные моменты, ощущение тупика. У каждого свои способы выхода. Что делаю я?
Во-первых, выхожу на свежий воздух, чтобы побыть наедине с самим собой. Это крайне полезно - уйти в себя, отвлечься, отдышаться. Мы работаем по спирали, и нужно мысленно спуститься вниз, тогда ты обязательно найдешь тот момент, где произошла ошибка.
Еще вариант - прислушаться к тому, что говорят коллеги. С одной стороны, ты прешь на них как танк. Но танк хорош, когда он летит на скорости, а когда он идет медленно, он становится неповоротливым. И если ты почувствовал, что ты такой весь из себя танк, это плохо. В идеале надо всегда быть легким и интуитивным. Моцартом.
С одной стороны ты компьютер, контролер смысла, и при этом надо дать свободу своему сердечному изъявлению и вызвать сердечное сотворчество артиста. Если он делает то, что я говорю, буквально, он либо дурак, либо марионетка. Он не должен выполнять мои приказы без личного усвоения. Простройка спектакля происходит у тебя на глазах, не было ничего и вдруг что-то начинает возникать. Если оно живое, оно растет и тогда очень важно, если вдруг «это» найдено, закрепить его. Русский актер, который играет нутром, иногда теряет этого мозгового мышечного контролера и далеко не все закрепляет, даже найдя.
Чем профессионал отличается от любителя? Любитель может что-то сыграть гениально, но не может закрепить. А профессионал, если он что-то нашел, он обязательно вцепится в это и сумеет повторить.

- Похоже, что режиссер по своей природе должен быть деспотом.

- Что такое деспот? Это некий персонаж, который унижает другого человека. Ну, как я могу унизить человека, которого я обожаю и с ним работаю? Бывают моменты, когда человек чего-то недопонимает, не слышит, но сказать: «делай так и никак иначе», я не имею права. Станиславский говорил: «Настоящему актеру ничего нельзя приказать, его можно только увлечь». А увлечь это самое сложное. Чем можно увлечь? Смыслом, содержанием и той формой, которую ты ему предлагаешь. Так должно быть, и так на 80 - 90 процентов происходит. Я же работаю с артистами, которых я знаю лучше, чем самого себя. У нас взаимная волна – сотворчество. А иначе они будут дисциплинированные марионетки. Роботы с холодным носом и рыбьей кровью. Такие не тратятся. Исполняют, но НЕ ЖИВУТ!
Артисты русской школы – в большинстве своем самоеды. Они терзают свою грудь, перед премьерой не спят, пытаясь понять: правильно ли я играю? Они всегда будут искренне считать: меня ждет полный провал. Это присуще нашему честному, очень талантливому русскому артисту. Он неуверен в себе до премьеры. И только бурный успех, куча цветов, комплименты друзей и чужих лиц, крики «браво», заставляют его потом прийти к режиссеру и снисходительно сказать: спасибо вам…надо же…не ожидал… Или - не   ожидала…

Действие четвертое. В погоне за жар-птицей

Действующие лица:
те же плюс женщины-режиссеры

- Почему в профессии так мало женщин?

- По-моему, много. Вы отстали от театральной жизни, так было раньше. Сегодня, среди молодых режиссеров полно имен женских. Я не буду перечислять фамилии, боюсь кого-то забыть…
Эта профессия требует большого сосредоточения на деле. И тут востребованы разные типы женщин: например, бизнес - леди, очень организованные, с затаенными карьерными целями. Было время, когда в нашей социальной реальности возникла новая формация. Приход дам в профессию связан с тем, что вдруг возник вакуум, и тогда женщины, взяв быка за рога, проявили себя как творческие натуры, и дали результат.

- У хирургов есть такая шутка: «Хирург-женщина – уже не женщина». Такую схему нельзя применить к женщинам - режиссерам?

- Ну, зачем так! Женщины бывают очень смелыми, авантюристичными людьми. Но способность к такого рода рискам, не легкомыслие, а способ освоить неосвоенное, схватить жар-птицу за хвост. Это требует сильного характера, и таких характеров я вижу в женском сообществе очень много. Просто многие из них  до театра не дошли, они заняты другими жар-птицами.
У женщин очень хорошая хватка. Потом с женщинами меньше спорят. Многие мужчины из актерского состава не могу позволить себе с женщинами то, что они бы позволили с коллегой мужчиной. Сломать мужчину женщина вполне может, его подмять, по крайней мере. Но важнее все равно увлечь своим видением, а это вопрос таланта как такового. А талант не имеет пола.

- Считается, что в театре много интриг, сплетен…

- Женщины и в этом преуспевают, как ни печально. Они очень хитроумны. Это хорошее качество, режиссер должен быть хитроумным, но при этом вести себя этично. Если ты осуществляешь себя в рамках этики, если в этике ты безупречен, веры тебе будет в три раза больше.

Действие пятое. Штучные и неповторимые

Действующие лица:
те же плюс женщины-актрисы

- А женщины актрисы?

- Театр – это скопище фантастических лиц, характеров, индивидуальностей. Я сам виноват. Я беру не посредственностей, а людей, которые должны быть привлекательными, обаятельными, искренними, энергетичными. Они штучные, они единственные и неповторимые. Может для других они не представляют никакого интереса. Довольно часто я принимал в свой театр людей, которые в других театрах отбрасывались, отрицались…Это не значит, что я более прав, я просто строю свой ансамбль. Мне нужно думать, как одна индивидуальность будет сочетаться с другой индивидуальностью. Ни в коем случае они не должны повторять друг друга, важно, чтобы они взаимоискрили. Глаза актрисы, губы актрисы, улыбка, слезы, волосы, пластика рук, длина пальцев и т.д. имеют колоссальное значение. Да, для женщины очень важна внешность. Но необязательно внешность писаной красавицы. У меня нет актрис, которые бы удовлетворяли фэшн-требованиям. Но при этом я считаю, что они у меня ошеломительные красотки.
Красота же может быть холодной и незаразительной. В современном театре много такой декоративности, которая не трогает. За актрисой должно хотеться побежать, увидеть ее поближе, даже запах ее ощутить – и это нормально. Здесь нет никакой мерзости или грязи.

Действие шестое. Обаяние от возраста не зависит

Действующие лица:
те же

- Как никто другой вы видите, что женщины боятся стареть.

- Тут я согласен. Это очень болезненный процесс. Я своих студенток уже напугал, сказал им: вы должны иметь в виду, что ваш век очень короток. Они поежились, но пусть они лучше это услышат от меня, чем потом окажутся перед «неожиданной» житейской проблемой.

- Сегодня есть пластическая хирургия, которая легко возвращает молодость…

- Я к этому отношусь крайне негативно. Не считаю, что это правильный путь, для меня он смешон. Мне бы не хотелось это комментировать. Считаю, что всем нам стоит следить за своей внешностью, но это другое.
Профессия актрисы связана с психофизикой личности. А тут есть еще одна проблема – надо успеть родить и сделать это незаметно. Нужно найти щелочку в профессиональном деле, когда ты с наименьшими потерями выпадаешь из  ролей. Но я им всегда говорю – главное ваше предназначение – быть мамой, все остальное потом. Это ваша главная в жизни роль. Не выполнив этой миссии, вы будете преступницами, ваш дух будет попран. И придется очень тяжело рассчитываться. Придет момент, когда вы будете кусать локти. Но есть такие фанатически преданные театру, которые говорят: я еще сезон поиграю, еще один сезон… Это очень опасная игра человека с самим собой.
И если актриса приходит и объявляет, что собирается стать мамой, я, закусив губу, про себя крякаю, делаю вид, что несказанно рад, и говорю – вперед.
 
- Так старение - это всегда трагедия для актрисы?

Старение – это вопрос перехода с ролей юной героини на роль сначала старшей сестры, потом тети и т.д. Это вопрос таланта, и вопрос серьезного отношения к профессии. Вопрос внимания к актерам со стороны режиссера. В нашем театре я не видел такого рода трагедий. Есть актрисы, которые со мной уже 25 лет. Естественно, они как любые женщины, цепляются за свою молодость. Я исхожу из другого посыла. Женщины во всех возрастах имеют свои, совершенно изумительные прелести. Я обожаю женский пол, любуюсь женщинами всех  возрастов. Каждая женщина, со своей индивидуальностью имеет шарм, а шарм -  это выше, чем что-либо другое. Обаяние от возраста не зависит. Нужна стать и энергетика блеска в глазах. Они – актрисы!.. Ангелы и дьяволицы!
Моя задача как режиссера дать им возможность из одной лиги плавно перейти в другую.
Нужно вовремя подсунуть хорошую роль актрисе переходного возраста, она там обоснуется и докажет себе, что ей там комфортно. Если актриса в молодости много играла, а потом вдруг оказывается невостребованной, это приводит к драме. Тут очень важно ей помочь. Не списать в резервный фонд. Вывести в привычный первый ряд.

Действие седьмое. Режиссер меняет профессию

Действующие лица:
те же

- Так вы еще и психотерапевт?

- Нет, я хочу, чтобы у меня актеры играли. Я должен извлечь максимум выгоды из своего состава. Да и у артиста хорошее настроение только в одном случае: если он много играет и что-то репетирует.
Он много играет, но перестал репетировать – уже что-то не то. У него возникает чувство неудовлетворенности, потом чувство глубокой неудовлетворенности, дальше он начинает испытывать дискомфорт, потом злость, а после злобу. После злобы – следующий этап – ненависть. А после ненависти начинается полнейшее расщепление «я», когда человек не может совладать с этой своей ненавистью.
Оглянитесь, вокруг масса людей, которые в общем-то преуспевающие люди, но почему они так ненавидят друг друга? А вот потому, что они вдруг оказались не у дел, а их коллега преуспевает… Точно так страдал по-черному раненый в сражении с Моцартом Сальери. Это тщеславие, это чудовищное ячество, самоутверждение любой ценой невероятно женщинам свойственно, они тут же впадают  в такие страшные, нелепые интриги, в такое мракобесие – не удержишь.

- Как же вам, режиссерам, трудно…

- Мы играем 26-й сезон и у нас этого нет. Спросите любого – есть у нас интриги, есть у нас зависть?  В зачаточном состоянии есть. Но я пытаюсь сделать зависть плодотворной. Самоутверждение не должно быть любой ценой. У нас есть актрисы, которые в простое. Но они знают, что я люблю их, и они ждут свою роль, свою пьесу. Всегда в таких случаях цитирую Нину Заречную, которая вернулась в дом и рассказывает, что актер должен три вещи уметь: ждать, терпеть и нести свой крест.
Но, это может быть только, если ты честно относишься к актерам. Если я вру, ничего не получится. А если верят – то будут терпеть, ждать и дождутся. Ибо – несут свой крест.

Действие восьмое. Секрет профессионального счастья

Действующие лица:
те же.

- Какую пьесу вы бы еще хотели поставить для полного счастья?

- Как только мне принесут гениальную пьесу, где будет 2 мужских и 10 женских ролей, я буду летать от счастья.